App Store Google Play

Село і люди (гірка оповідь в новелах)

19 Вересня 18:00
Село і люди (гірка оповідь в новелах)

Abstract 

Про страждання селян у XIX-му, городян у XX-му і креаклів – у XXI-му столітті.

Не бери чужое, если
На тебя глядят чужие.
Пусть они глаза закроют
Или выйдут на часок.
А своих чего бояться!
Про своих свои не скажут.
Пусть глядят. Хватай чужое
И тащи его к своим.
(с) Григорий Остер "Вредные советы"

 

Те, кто не просто писал сочинения на тему "Страждання села в творах письменників 19-го століття", а имел неосторожность эти произведения читать, знают, что самым гнусным архетипичным образом в них является вовсе не пан-угнетатель, а управляющий/староста из местных.

Вот пан, подстрекаемый стремлением к всеобщей образованности и собственному благополучию, решает проложить канал Ірпінь–Гнилий Тікич, дабы триремы с трюмами, полными оливкового масла и мраморных Афродит, устремились чрез его земли на благодатные просторы Полесья. Он нанимает инженера с самым немецким именем, которое может произнести, и отдаёт холопам приказ – рыть землю!

Но, естественно, сам он в деле не участвует – не царское это занятие. Он раздаёт ценные указания и героически смотрит на зарю заката.

А вот управляющий имеет глубоко собственное мнение. Поэтому канал идёт не по прямой, а неподалёку от его хаты. Ну, щоб вода в його ставочок затікала. А потом идёт зигзагом к куму, бо той якраз млин хотів збудувати, а як це так – у нашому гарному селі та й свого млина нема.

Ну, попутно сносят несколько холопских хат, ссылаясь на панскую волю. Ну, і грошенят, звісно, ніхто не бачив...

Выкопанная канава, конечно же, мигом заболачивается и становится пристанищем комаров и вурдалаков. Ставок загнивает, млын остаётся недостроенным. Во всём виноват, естественно, пан... и хозяева снесенных хат – а чего не предупредили, что вода тут стоячая?

Начинается бунт, и пан, уязвлённый нежеланием холопов совершенствоваться духом через созерцание крутобоких ладей с варяжским товаром (а также нежеланием воды течь вверх) вызывает армейскую команду. Зачинщикам бунта выдают канчуков, причём управляющий бегает и причитает: "Ну, ви потерпіть, ну, панська воля такая. Я Миколі сказав, щоб не сильно поров. Ми ж свої люди".

Пан уезжает, и тогда из темноты приходит Кармелюк, палит нахуй панский маєток с амбарами, лебедями и красавицей-дочерью, а заодно вешает управляющего на одной гиляке с собакой. А сельчане скорбно качают головами и тихо говорят: "Яка гарна людина була. Писати вмів, на церкву жертвував". Ну, или управляющий прячется за мельничным жерновом у кума и его никто не выдаёт – "бо своя ж душа, християнська".

А в последнем акте опять появляется пан и в перерывах между горестями по лебедям и дочери спрашивает холопов с управляющим (если тот воспользовался мельничным жерновом) или его вдовой (если жернов тоже спёрли), кто виноват – и те нестройным хором отвечают: "Та то ж все Кармелюк".

Потому что всі ж свої люди.

Увы, этот шаблон отношений вовсе не остался в далёком прошлом. Даже наоборот, стал наріжним каменем социальных отношений внутри украинского общества на протяжении целых столетий и остаётся таким до сих пор.

С середины XIX-го века украинцы были объявлены "мужицкой нацией" – причём сделали это вовсе не злые кацапы, а, собственно, преследуемые имперской властью интеллектуалы-украинофилы. Потомки "шляхетської еліти" – Кочубеи, Муравьёвы, Скоропадские, уж не говоря о Безбородьках, Паскевичах и тысячах других – были признаны предателями Украины, каковыми они, пошедшие под имперский жезл, с точки зрения нациетворения и являлись. Преемственность с ними категорически отрицалась, интеллигенция пошла искать "корни в народной мудрости". Получалось плохо, но ни элитам, ни горожанам учёные мужи тех времён не доверяли.

Это была интересная эпоха. Советую почитать, какие зарубы шли между Кулишом, Костомаровым, Драгомановым и прочими, и понять, что их накал вовсе не уступал нынешним страстям вокруг "русскоязычных украинских патриотов". Много чего наговорили наши классики друг другу, ой как много. Невольно осознаёшь, почему Франко освистывали на улицах, а Нечуй-Левицкий умер в доме престарелых, брошенный всеми, как раз в недолгий период независимости Украины, при УНР.

Естественно, настал период, когда новое поколение выросло и выступило против поисков культуры в селе, отрицая, по всем правилам молодёжного бунта, ценность классиков с Шевченко во главе. Исторически это совпало с постреволюционными временами, с 20-ми, временем энтузиазма относительно "Молодой Советской Республики". Новая, городская украинская культура была по определению советской. Это был период ГАРТа-ВАПЛИТЕ, ПЛУГа, "Ланки", диких ссор между молодняком и старпёрами, между украинскими литературными кругами и всесоюзными организациями, внутри молодняка по поводу и без повода. Это было время странных экспериментов и безудержного идеализма – в общем, модернизм.

Центром этого буйства красок естественным образом стала столица советской Украины – Харьков. В 1928-м году там даже построили кооперативный дом "Слово", жильцами которого были исключительно литераторы.

Эта история закончилась мрачно.

В 1932-м году начались аресты. Как всегда, по "террористическим" статьям – покушение на Постышева, Кирова и прочих. Первым был Иван Багряный, потом пришли и за остальными. Расстреляли Курбаса и Кулиша. Остапу Вишне "повезло" – он получил свою "десятилетку". Хвильовий, не дожидаясь ареста, покончил с собой, за ним последовал и нарком образования Украины Скрипник, осознавший, куда всё катится.

Из 62-х литераторов, живших в "Слове", 33 было расстреляно, 2 покончили с собой, 13 отправились в лагеря. Оставшиеся были сломлены и запуганы, зачастую сами становясь доносчиками: Тичина, Сосюра, Бажан, Панч, Яновский...

В 37-м практически всех "собранных" по Украине представителей новой культуры приговорили к смертной казни. Позже они станут известными как "расстрелянное Возрождение".

Городская культура Украины была практически полностью уничтожена, как и представители любых не-советских городских элит.

Зато остались другие. И они дождались своего времени.

Читая о временах немецкой оккупации...

Во время оккупации, как известно, колхозы и совхозы не только были сохранены, но и понуждение в них вступать стало ещё более категоричным. Нацисты искренне считали, что плановая экономика – это благо, просто жиды-коммунисты всё напутали.

И руководили этими колхозами в большинстве случаев ровно те же, кто и до войны (кстати, что важно, они же после войны и остались на своих местах). Такая себе сельская элита – голова колхоза и агроном (позднее его место в советской негласной иерархии займёт бригадир). Именно через них немцы реализовали выкачку продуктов, "вёрстку" в гастарбайтеры и некоторые базовые функции правосудия, вроде кары за уклонительство от работы и т.п.

Надо сказать, что головы (или старосты в сёлах) использовали свои полномочия творчески. Писали липовые отчёты об урожаях, количестве дворов, выдаче продуктов и т.п. Думаю, не одна тысяча семей хоть как-то выжила именно благодаря такому мошенничеству. Себя, кстати, головы, тоже не забывали... но это очевидно, кажется. Прицип "ми ж свої люди" во всей красе. Зато на неугодных всегда можно было натравить немцев или полицаев (которые действовали ровно по тому же принципу) – или нагрузить на них непосильную работу и сдать потом немцам, или "записать" в очередь на отправку в Германию. И все вокруг молчали, потому что от благосклонности такого человека зависела не только твоя жизнь, но и жизнь всей твоей семьи...

Стоит заметить, что такой опыт появился у голов не на ровном месте – за предыдущие 8 лет (после Голодомора) у них уже был не один шанс его приобрести. Да и после войны он лишним не был...

Страна была обескровлена и физически, и морально. На таком фоне преимущество получали те, у кого были хоть какие-то силы, связи, средства. А были они у тех, кто умел приспособиться... при любой власти. И они пошли в эту власть. Те, кто родились в 30-50-х. То есть, кто всё это видел непосредственно или вырос во времена, когда воспоминания (и шаблоны поведения) были ещё свежи. Люди с искалеченными душами.

Что бы там не рассказывали, в университеты и партшколы из села поступали в основном не дети доярок, а вовсе даже потомки всё той же сельской элиты. И приносили впитанные с молоком матерей модели поведения. Когда украсть ради благого дела – это добро. Когда обмануть начальство – это норма. Когда врать – это способ выжить. Когда сдать "отого занадто розумного" куда надо – это обычное дело, заслуженная награда за патерналистическую защиту общины. Когда "всі так роблять: хто що має – той те й тягне".

А там, в университетах и партшколах, их ждали или такие же, или пережившие чистки 30-40х... И образовалась субкультура...

Представители этой субкультуры и сформировали костяк украинской партхоз элиты времён Шелеста и Щербицкого. Эти люди в однотипных сероватых костюмах покроя из середины XX-го века (какие носили во времена их детства "успешные люди") с вечно настороженным взглядом, превратившие официальную Украину в забавную окраину России, чьим уделом были гопак, шаровары и неубиваемая "Гандзя-рибка" (кто читал "Москва-2042" Войновича, понимает). Они были очень удобной региональной властью – источником верных и недалёких холуев, надо которыми всегда можно было свысока подтрунивать представителям "высокой культуры". При них, начиная с 60-х, в разы уменьшается количество издаваемой на украинском языке технической и научной литературы, а сам "мова" становится характеристикой "колхоза", селюцтвом, от которого образованному человеку надо избавляться.

И в 91-м году именно эти люди приняли независимую Украину. Они ничего не имели против независимости – но не понимали, что такое свобода. Просто на них свалился шанс стать главными – и они им воспользовались. У них не было никаких целей, потому что своих целей – "выбиться в люди", они уже достигли. Не оставалось ничего, кроме тщательного сохранения статуса кво, в котором "поважні люди" собирались на церемониальные пьянки, а в остальное время "повчали молодих", напирая на всевозможные сельскохозяйственные премудрости ("розумне теля двох маток ссе", "у курятнику головне сісти повище і на всіх срати" и т.п.) и показную набожность.

У этой субкультуры есть самодостаточная философия: сохранение существующих норм отношений для них – это "сохранение Украины", потому что Украина – "це як у нас на селі було". Если у нас, не дай бог, опять сменится власть (не важно на какую), эти люди останутся на своих местах, даже не сменив пиджаки и галстуки. Выживать в любых условиях – это их суперсила.

И вот теперь им уже по 70-80 лет, но они не могут уйти. В их мире никто не уходил. Всех только уносили. И можно было бы им посочувствовать... если бы они не источали запах гнили.

P.S. Как человек, отстоящий от села всего на одно-два поколения, я прекрасно понимаю, что далеко не все выходцы оттуда похожи на описанную выше картину. Однако и увы, собственную субкультуру сформировали только такие. И нам с этим жить.

site.ua

НОВИНИ ПАРТНЕРІВ

Загрузка...


Hoвини ПАРТНЕРІВ

Блог у депутата та лайки на проекти рішення – фантастика чи реальність? У містах Львів та Київ наприклад для міського депутата – це буденність, а для Кривого Рогу – фантастика. Які і...
7 грудня відбулася прем’єра фільму українського виробництва “Кіборги”. Допрем’єрний показ пройшов 28 листопада, на нього завітали військовослужбовці, реальні кіборги та їх сімї...
Вчора мій друг Андрій Денисенко ризикнув використати щодо наших політиків таке давно поховане у пісках забуття поняття, як моральність. Точніше: аморальність. Чим викликав у мене глибокий подив.У нашо...
Юрій Фоменко

Лютий 2015 року

Лютий 2015 року. Заграви і канонади на Дебальцевській стороні.З сторони Глодосово, степом на блокпост, вийшла літня жіночка з хлопчиком років чотирьох-п'яти. Ледь одягнені,тремтячи від холода, стояли...