App Store Google Play

Оксана Забужко: «Мораторий на слово «элита» в Украине»

15.09.2008 17:15

Имя современной украинской писательницы Оксаны Забужко знает, наверное, каждый образованный человек. Сама она объясняет причину своего успеха очень просто: «Пахать надо!». Оксана никогда не подгоняет тексты «под кого-то». Она пишет о том, что волнует именно ее, и удивляется, как много почитателей ее творчества, а значит, людей, которые ее понимают. Произведения Забужко переведены на языки многих стран мира. Cо времени первой публикации романа «Польові дослідження з українського сексу» (1996 г.) Оксана остается самым популярным украиноязычным автором. В литературе она устанавливает свои правила игры и успешно по ним играет.

- В одном из интервью вы сказали: «Не знать прошлого не означает оградиться от него». Сейчас ситуация такая, что родители учили историю по одним учебникам, дети - по другим, с соответствующими ударениями; и те, и другие считают «безопасным» прошлое, известное им... Как вы это воспринимаете?

- Для начала не будем забывать, что это не только украинская проблема, это общецивилизационная «ломка». Современный мир сформирован Второй мировой войной, которая оставила после себя в сознании человечества так называемый «нарратив победителей»: по территориям «Восточного фронта» - миф о «Великой Отечественной», по «Западному» - миф об «антифашизме», и оба эти мифа обернулись не только в учебниках, но и в массовой культуре (литературе, кинематографе) горами лжи. Только в 2000-х на Западе появились первые системные труды, в которых знакомая нам «черно-белая» картинка («добрые ребята» победили плохого Гитлера и счастливо отстроили свою мирную жизнь) начала отображаться такой, какой была в действительности, - сплошь «черной». И напряженная работа «по очистке» национальной памяти сейчас осуществляется во всех без исключения странах Европы, о чем, к сожалению, в украинском информпространстве почти не вспоминается. Вот и полякам фильм о Катыни только теперь случилось снять (не понимаю, кстати, почему он не закуплен для украинского проката и не показан по телевидению). Наша «уникальность» тут разве что в том, что у нас лжи за прошлый век накопилось больше всего (в какой еще стране удалось бы на два поколения «похоронить» такую гекатомбу, как Голодомор?). И только у нас звучат «детские» призывы «не ворошить прошлое», «не оглядываться назад, а идти вперед». Поэтому есть большой риск, что у нас эта «ломка» будет длиться дольше всего - больше времени, чем нужно, чтобы одно поколение сменилось другим.

Связь «автор - читатель» - это же духовный союз, очень интимный, как любовь и дружба. И когда кто-то, прочитав книгу, говорит: «Не мое, я такое не люблю», - это нормально.

- Что такое ответственность для художника - амбиции в достижении наивысшего умения в творчестве? Или это ответственность социальная - как твое слово отзовется, что изменит, кого спасет?

- Чего захотели - социальная! Это уже высший пилотаж, атрибут мудрости, когда понимаешь, что не все, что в тебе кипит, нужно показывать людям, потому что оно может иметь и деструктивную, разрушительную силу... Перечитайте у Цветаевой финал «Поэмы Горы» и поймете, о чем я. Грешным делом, в моем архиве тоже есть стихи, которые даже перечитывать боюсь (и уже, вероятнее всего, никогда не опубликую!), но что написано, то написано... Однако есть и другая ответственность, обязательная для каждого художника, - не перед публикой, а перед самим произведением. Это как у матери перед зачатым ребенком: хоть сама сдохни, но «оно» должно появиться на свет живое, здоровое и полноценное. Схалтуришь, сачканешь - и будет твое творение в уродливых «родимых пятнах» или и вовсе мертвое. И даже если публика этого не заметит, для себя ты всегда будешь знать, что виноват и оправдания тебе нет.

- Три вещи, которые необходимы сейчас для образования национального информационного поля?

- Думаю, хватило бы и двух - политической воли наших «управителей» и гражданского сообщества квалифицированных журналистов.

- На ваш взгляд, какой должна быть украинская элита, какой бы вы ее хотели видеть? Возможно ли возрождение рыцарского этноса в Украине?

- Если честно, я бы вообще наложила в Украине мораторий на слово «элита» лет так на десять, потому что оно у нас уже настолько испорчено, что никаким скрабом не отчистить. А на ваш вопрос о рыцарском этносе сама ищу ответы... Наибольшей загадкой в истории ХХ века для меня остается УПА и послевоенное подполье: что это было - чистое самопожертвование или, по Л. Гумилеву, «пассионарный взрыв» - армия смертников «за идею», без надежды на победу? Вот уже пять лет, работая над романом «Музей покинутих секретів» (1940-е в нем сначала задумывались как одна из второстепенных сюжетных линий, которая по ходу работы разрослась и полностью меня захватила), я встречаюсь с людьми того поколения, записываю интервью, копаюсь в архивах. И чем больше узнаю, тем меньше понимаю, как такое было возможно и куда весь тот этнос исчез? Такое впечатление, как будто не два поколения сменилось, а прошло несколько веков. Изменилась философия смерти - и не только в Украине, но и во всей нашей цивилизации: никто, кроме разве что исламских фундаменталистов, уже не рассматривает свою жизнь как «подчиненную», отданную чему-то «на службу». А это показатель очень серьезного цивилизационного кризиса.

Современный мир сформирован Второй мировой войной, которая оставила после себя в сознании человечества так называемый «нарратив победителей»: по территориям «Восточного фронта» - миф о «Великой Отечественной», по «Западному» - миф об «антифашизме», и оба эти мифа обернулись не только в учебниках, но и в массовой культуре (литературе, кинематографе) горами лжи.

- Какое произведение современной украинской литературы привело (или имеет такие шансы) к существенным изменениям в обществе?

- Ну что вы! Какие же шансы у литературы влиять на общество в стране, где, по официальной статистике, работает один книжный магазин на 54 тысячи жителей (европейский стандарт - один книжный магазин на две тысячи человек)? А если считать только те, куда доходит украинская книга, то стандарт получится вообще где-то на уровне Уганды. Мы - не литературная, не книжная нация. И об этом нужно говорить прямо, а не надуваться и расставлять пальцы веером. Не знаю, по какому критерию в 2006 году агентство «Elit-профи» определило, что украинцы якобы считают «Польові дослідження з українського сексу» «книгой, которая больше всего повлияла на украинское общество за 15 лет независимости». Простите, но это, по-моему, лажа - абсолютное большинство читающих украинцев из этого романа разве что название слышали. Нет, о заметном общественном влиянии какого-то одного произведения сейчас и речи быть не может - в лучшем случае, о незаметных, «точечных» ударах, в режиме Франкового «лупайте сю скалу»...

- В 90-х годах за украинскую гуманитаристику было не стыдно благодаря трем женщинам - Натали и Яковенко, Оксане Забужко и Саломее Павлычко. В 2000-х, по моему мнению, неординарных исследователей стало больше. Кто из них интересен вам?

- Спасибо на добром слове, но, думаю, и в 1990-е красивых гуманитариев было больше, просто не все из них «работали», как перечисленные вами, публичными интеллектуалами. А сейчас у меня «на столе» книги Ярослава Грицака («Пророк у своїй Вітчизні» требует широкой дискуссии, но у нас для таких дискуссий даже изданий соответствующих нет!), Мирослава Поповича (его последняя студия о Сковороде - абсолютный «маст род»), Леонида Ушкалова, Веры Агеевой, а кроме того, работа В. Вьятровича о евреях в УПА и еще целая куча исторических трудов по Второй мировой войне - то, что напрямую касается романа «Музей покинутих секретів».

- Чувствуете ли вы себя носителем родовой памяти?

- Бесспорно - поэтому и пишу! Даже «фентезийная» «Казка про калинову сопілку» - это, до определенной степени, семейная история (еще моя бабушка умела «узнавать воду под землей»!), а «Музей покинутих секретів» весь «сшит» из семейных преданий трех поколений - и не только моих... На Западе есть такое понятие - «oral history» - «устная история», то есть записанные свидетельства очевидцев. Для литературы это золотое дно, а в таких странах, как наша, где правдивая история только в семейных преданиях и уцелела, - вообще главный резерв художественной прозы. Заметьте, что ведущие наши писатели - Тарас Прохасько, Мария Матиос - сформировались именно на этой «золотоносной жиле», и то же можно сказать обо всем современном европейском литературном «мейнстриме»; чем крупнее автор, тем больше «забытых предков» он переводит из разряда «теней» в разряд персонажей.

- Как мне кажется, ключевая проблема, о которой говорится в книге «Польов і дослідження...», - это невозможность для сильной и умной женщины-украинки найти равного партнера, который бы не стремился доминировать. Оживленная реакция общества в середине 90-х показала, что вы попали «в яблочко». Как вы считаете, меняется ли сейчас что-то?

- Да Бог его знает, какая там ключевая проблема... Этот роман переведен уже в пятнадцати странах, и в каждой «вычитывают» в нем что-то свое «самое главное» - от «критики США» (Скандинавские страны, Италия и Бенилюкс) до «травм родовой памяти» (Германия и вообще Центральная Европа). В Украине, России и Польше «Польові дослідження...» были прочитаны именно так, как вы говорите, - как «феминистический роман». Это знак, что у славянских обществ дисфункциональность в отношениях между полами - наболевшая тема. По сравнению с 1990-ми, у нас здесь действительно произошли большие изменения к лучшему, женщины таки «вышли из гетто». Я, конечно, не могу не порадоваться, что и мой скромный вклад в этом есть, но до цивилизованного гендерного паритета нам еще так далеко, как нашим «социалистам» до шведских. Пока еще в Украине даже образованные с виду люди от самого слова «феминизм» шарахаются, как сельские лошади от автомобиля, а когда им предлагают задуматься над проблемой, например, сексуальных домогательств на работе, хихикают, как подростки, которых застали врасплох. Просто у нас очень плохое образование - одно из самых худших в Европе. И пока не осуществятся в этой области какие-то радикальные реформы, все паллиативные изменения будут тем самым «лупанням» скалы...

- «Шевченків міф України» я читала запоем, но с философским словарем под рукой. «Notrе Damе de Ukraine» увлек не меньше, но словарь уже был не нужен. Что подтолкнуло вас к изменениям в стиле письма?

- Да я же не нарочно - оно само так получается! «Шевченків міф...» задумывался как философская монография, тогда как жанр «Notre Dame...» мне и самой трудно определить - «путешествие сквозь текст», «путешествие людей книги»? Во всяком случае, в «Notre Dame...» у меня с самого начала был готов сюжет - тот самый, «литературно-детективный» - от Лесиного «amor fati» до гностицизма, европейского средневековья и утраченного украинского рыцарства. Может, поэтому данная книга и оказалась, совсем неожиданно для меня, такой «читабельной»?

- «Шевченків міф України» и «Notre Dame d'Ukraine» - интеллектуальные бомбы, сброшенные на украинское общество. Есть ли разница в их восприятии читательской аудиторией?

Однако есть и другая ответственность, обязательная для каждого художника, - не перед публикой, а перед самим произведением. Это как у матери перед зачатым ребенком: хоть сама сдохни, но «оно» должно появиться на свет живое, здоровое и полноценное. Схалтуришь, сачканешь - и будет твое творение в уродливых «родимых пятнах» или и вовсе мертвое.

- «Шевченків міф...» преимущественно читают «филологически продвинутые», бестселлером он не стал. А вот «Notre Dame...» действительно оказалась «бомбой» - свыше пятнадцати тысяч экземпляров, три переиздания на протяжении одного года - таких тиражей до сих пор в Украине, кроме «Польових досліджень...» и «Роксолани» П. Загребельного, ни один роман не собирал. И это притом, что Лесю Украинку, в отличие от Шевченко, украинцы почти не знают. Вот теперь издательство, окрыленное успехом книги, решило выпустить элегантный томик ее избранных драм «для домашней библиотеки» - думаете, его вмиг раскупили? Где там - лежит, покрывается пылью... Значит, дело не в Лесе Украинке, а в чем-то другом - может, в той самой «тоске по рыцарству», с которой я эту книгу писала, и в общем пресыщении «хамократией», ежедневно наблюдаемой в новостях?

- В одном из своих эссе вы говорили о связи языка и ландшафта. А в каких украинских (возможно, не только украинских) ландшафтах «растворяетесь» вы?

- Из украинских - во всех, кроме степи: той бесконечной, сколько видит глаз, равнины не чувствую, даже боюсь. А родной мне ландшафт - он холмистый, волнистый, женственно-теплый, и чтобы за каждым поворотом, как у Гоголя, «было видно далеко на все стороны мира». Именно таким был Киев до сталинской «реконструкции». У Зерова есть очень красивое описание киевского ландшафта: каждая улица в центре тогда открывалась «на Днепр». И я просто физически не могу смотреть на то, что делают с Киевом нынешние варвары-застройщики, - те, кому и язык, и ландшафт, и дух заменило исключительно мигание нулей на банковских счетах.

- Гармоничный брак - каким он должен быть?

- Нежной дружбой.

- Как вы относитесь к людям, которые не воспринимают произведения Оксаны Забужко: безразлично, потому что эти люди ничего не решают в вашей жизни, или обижаетесь?

- А почему мои произведения все должны воспринимать? Как говорил Бунин, «я не червонец, чтобы всем нравиться». Связь «автор - читатель» - это же духовный союз, очень интимный, как любовь и дружба. И когда кто-то, прочитав книгу, говорит: «Не мое, я такое не люблю», - это нормально. Когда кто-то говорит: «У Забужко люблю только стихи, а прозу не люблю» (или наоборот), - тоже нормально. Да что там, я вот сейчас листала польские отзывы на «Сестро, сестро» - это, учтите, те, кто уже «воспринял» и аплодирует, но среди этих «аплодирующих» нет согласия даже относительно того, какая именно вещь в сборнике самая лучшая: для одного это «Дівчатка», для другого «Мілена», еще для кого-то «рассказ об аборте» - сколько людей, столько и мнений... Потому что любая книга - это поставленное перед читателем зеркало: читатель высматривает в нем не автора, а себя. И если он там себя не находит, значит, все просто: ты не мой писатель, я не твой читатель, разминулись и пошли себе дальше, каждый своей дорогой.

Беда в том, что у нас более распространен другой тип «невосприятия» - тоталитарно-советский: все, что «не мое», не смеет существовать. Так сказать, «расстрелять, как бешеных собак». Такие люди никогда не говорят «не люблю», они говорят (очень авторитетно, не сомневаясь в своем праве судить!) «отстой», «бред», «это не литература», нередко даже и не читая, по советской опять же схеме «не читал, но осуждаю». И они же устраивают информационные атаки, создают вокруг тебя «дымовую завесу» из лживых слухов и перекрученных цитат, организовывают в прессе клеветнические кампании - все, как и в 1930-е, в 1950-е, в 1970-е было, только с той разницей, что сегодня тебя с их подачи никто уже не посадит и печатать не перестанет, но цель у них та же, что и у тогдашних «бойцов пролеткульта», - уничтожить «чужого». Вот эту публику я почему-то очень сильно притягиваю, они на меня реагируют, как бык на красный цвет. Но мне было бы по-настоящему обидно, если бы они принимали меня «за свою».

Оксана Забужко родилась 19 сентября 1960 года в Луцке. Окончила философский факультет (1982 г.) и аспирантуру (1985 г.) Киевского университета имени Тараса Шевченко. Защитила кандидатскую диссертацию на тему «Эстетическая природа лирики как рода искусства». В 1992 году Забужко преподавала украинистику в университете Пенн Стейт как приглашенный писатель. В 1994-м она работала преподавателем в Гарвардском и Питсбургском университетах, в том же году получила стипендию Фонда Фулбрайта. В Украине с 1996 года (со времени первой публикации романа «Польові дослідження з українського сексу») Оксана Забужко остается самым популярным украиноязычным автором. Суммарный тираж ее книг составляет около 500 тысяч экземпляров.

Ирина РЕВА, "

 



Hoвини Join

Погода, Новости, загрузка...
Максим Мірошниченко

Нащадки слави Січових Стрільців

Дзвонить пан Юрій Фоменко, каже шо поки одні петлюрівці-дезертири сплять або чубляться в інтернеті, інші петлюрівці саджають на Соборній площі ялівець (можжевєльнік) біля пам'ятного хреста воякам...
Максим Мірошниченко

Моя країна

Взагалі знаєте, президент моєї країни - це президент закинутої на заднє подвір'я історії країни, яку хочуть розколоти та розвалити. Значній масі населення якої на це начхати. Суди якої виправдовують р...
Анастасія ГОРЯЧА

До людей, як до худоби

Якось Яніка Мерило стрімила з СВ потяга, здається, Київ-Львів... Вона казала про реформи, які таки відбуваються в нашій країні, демонструючи новеньку плазму у люксовому вагоні. Довелось якось і мені п...
Юрій Фоменко

Земля країни Герр

1970 рік. Наше місто розросталось на лівому березі. Вже вийшло за межі Мануйлівки і розбудовувалось у плавнях і на пісках.  З появою нових будівель виникало питання закладки зелених зон. А для зе...